Soft Power – от экономики к политике и обратно

Soft Power («мягкая сила») – термин не научный, неопределенный, размытый, имеющий самое широкое толкование и самые разнообразные интерпретации. Тем не менее, в последние 5-10 лет это чуть ли не главный тренд политических, экономических и социокультурных исследований, разработок, рейтингов. Поток научных работ и популярных публикаций на тему soft power не иссякает, а только усиливается; термин не сходит с уст экспертов, комментаторов и пропагандистов.

Когда же в контексте мягкой силы речь заходит о России, выясняется, что это очередной ресурс, которым мы щедро наделены, но совершенно не способны пользоваться. Попробуем же разобраться, как нам следует понимать данный феномен, как относиться к нему, что с ним делать.

Мягкая сила холодной войны

Автор термина и теории Soft Power – Джозеф Най, американский политолог-неолиберал, влиятельный эксперт по международным вопросам, заместитель министра обороны в администрации Клинтона, профессор Гарвардского института государственного управления им. Дж. Ф. Кеннеди. Он пишет: «Каждый хорошо знаком с жесткой властью. Мы знаем, что военная или экономическая сила может заставить других изменить свою позицию. Жесткая сила может основываться на побуждении (пряник) или угрозах (кнут). Однако иногда вы можете добиться желаемых результатов и без осязаемых угроз или выплат». Способность добиваться своего гуманитарными средствами и получила название «мягкой силы».

Понятно, что Джозеф С. Най не открыл неизвестный доселе феномен: инструменты влияния в истории не ограничивались мощью оружия и властью золота. Вероятнее всего, он позаимствовал это понятие непосредственно из Дао дэ цзин, основополагающего источника китайской мысли. Средства и методы, не связанные с насилием и подкупом, описаны классиками европейской политической мысли, такими как Никколо Макиавелли и Вильфредо Парето. В определенном смысле, именно такими средствами с древнейших времен являются мировые религии, а также светские идеологии в современности. Но все же описанный Наем механизм воздействия коренится прежде всего в XX веке и изначально относится к событиям холодной войны, всестороннему и глобальному противостоянию СССР и США. Этот аспект принципиально важен для понимания сущности мягкой силы, но именно он акцентируется недостаточно, подается неполноценно, интерпретируется подчас искаженно.

Только что возникшее на месте Российской Империи Советское государство в 20-е годы было вынуждено одновременно вырабатывать эффективную политику на основе собственной идеологии и реализовывать эту политику на международной арене, причем в тех масштабах и с такого уровня влиянием, который позволил бы Советам сохраниться, добиться признания, развиваться. Помимо официальных государственных представительств учреждалась целая сеть крупных культурных организаций. Самое заметное и деятельное – Всесоюзное общество культурной связи с заграницей (ВОКС), у истоков которого стояли А. Луначарский, В. Маяковский, С. Прокофьев, Д. Шостакович, С. Эйзенштейн, И. Эренбург, а сподвижниками и партнерами были А. Эйнштейн, Р. Роллан, М. Кюри, А. Барбюс, Р. Тагор, Т. Драйзер, Б. Шоу и Г. Уэллс.

С 1925 года ВОКС устраивал международные выставки, продвигал советское искусство на зарубежных фестивалях и конкурсах, организовывал визиты делегаций обществ дружбы, лекции ведущих ученых, гастроли видных деятелей искусства, а также печатал официальный бюллетень о своей деятельности на английском, французском и немецком языках. На всем протяжении советской истории подобные общества возникали, множились, развивались, активно действовали по обе стороны границы. Причем ставка делалась на элитарную культуру: академическая музыка, классическое искусство, балет, наука, архитектура, дизайн. Так формировался привлекательный образ Советской России в высших кругах западного общества, в то время как сама советская идеология, отнюдь не элитарная, но представляющая интерес для интеллектуалов левого толка, способствовала тем же процессам в народных массах. Учитывая поддержку мирового рабочего движения, soft power Советов таким образом была нацелена на все слои общества.

Столь обширное воздействие мягкой силы невозможно без соответствующего уровня информационной политики – но и в этой сфере работа велась не менее изобретательно и успешно. В том же 1925 году был создан централизованный орган внешнеполитической пропаганды – Телеграфное агентство Советского Союза (ТАСС), а 24 июня 1941 года – Советское информационное бюро (Совинформбюро), ключевой инструмент информационной политики СССР. После 1945 года информация Совинформбюро распространялась через 1171 газету, 523 журнала и 18 радиостанций в 23 странах мира, советские посольства за рубежом, общества дружбы, профсоюзные, женские, молодежные и научные организации. К этому времени ТАСС ежедневно готовил и передавал 300-320 внутрисоюзных и международных сообщений, а его Главная редакция информации для заграницы (ГРИДЗ) готовила специальные материалы для 115 стран (73% стран мира на тот момент) на 6 языках (русском, английском, французском, немецком, португальском и арабском). В 1961 г. Совинформбюро было переименовано в Агентство печати «Новости», которое сотрудничало с медийными структурами почти 120 государств, предоставляло свои материалы в 110 стран мира, выпускало для зарубежных читателей журналы и газеты на 45 языках и распространяло их в 130 странах (83% стран мира), общий годовой тираж доходил до 2,2 млн. экземпляров.

Наконец, еще один ключевой аспект soft power – образование. Сейчас всем хорошо известно, какой это эффективный инструмент для реализации западного влияния и могущества: насколько авторитетны и престижны высшие учебные заведения США, Британии и Европы, какое влияние имеет в мире соответствующая система образования с ее либерально-демократическими ценностями, сколько студентов ежегодно получает такое образование, формируется этой идеологией, какие посты они получают в мировой системе власти, как тесно они связаны друг с другом и с институтами мирового правительства… Но важно иметь в виду, что эта методология была изначально изобретена и реализована Советским Союзом. Все годы Холодной войны СССР отбирал для обучения граждан из 141 государства, при этом граждане 101 страны активно участвовали в специальных программах. Российский университет дружбы народов (УДН им П. Лумумбы), учрежденный 5 февраля 1960 года, в этом смысле как был, так и остается своего рода пионером, уникальным учебным заведением, институтом «мягкой силы» как таковой, поскольку фактически сформировал поколения политического истеблишмента стран Азии, Африки и Латинской Америки.

Иными словами, приоритет, инициатива, да и преимущество в борьбе «мягких сил» долгое время были вовсе не на стороне Запада. Американский журналист Питер Грот писал в 1958 году: «Америка является страной с наиболее развитой индустрией рекламы, но когда дело касается наиважнейшей рекламной кампании – рекламы самих себя и демократического образа жизни, мы заметно отстаем от коммунистов». Согласно американским социологам, анализ послевоенного культурного экспорта США свидетельствует, что агрессивное продвижение американского образа жизни, мощная антикоммунистическая и антисоветская пропаганда, интервенции в сфере массовой информации и маскульта, образовательные программы и политика культурных обменов представляли собой защитную реакцию американцев на советскую идеологическую атаку. Другое дело, что эта оборона в итоге оказалась не слабее нападения.

Объективное освещение событий прошлого века требует несколько иначе, нежели сегодня принято, взглянуть на исход холодной войны, если здесь вообще есть смысл подводить окончательные итоги. В мягкой силе Советы не уступали, а возможно и экономика не была главным фактором их ухода с международной арены. Похоже на то, что СССР потерпел ключевое поражение в сфере идеологии, оказавшейся совершенно неадекватной вызовам современности. Подвел «контент». А ведь ясно выраженная идеология – это именно то, в недостатке чего видят главную слабость современной России… Как бы то ни было, опыт советской soft power должен помочь нам правильно ориентироваться в формирующемся сегодня новом мире и верно конструировать действенные механизмы влияния в будущем.

Власть брендов

Противостояние двух сверхдержав не могло быть ограничено политическим и экономическим соперничеством. СССР и США – не две конкурирующие страны, а две непримиримые альтернативные цивилизационные системы, вынужденные делить мир. Для этого каждая из них должна была по сути дела выстраивать свою полноценную реальность. Так возникли два культурно-символических пространства: советское, социалистическое и американское, капиталистическое. Две разные картины мира, две модели мироустройства, две принципиально различные системы ценностей. Мягкая сила, soft power, даже еще не введенная в научный обиход, была тем атрибутом каждой из сверхдержав, который позволял им творить свою реальность, ослабляя при этом противника, отвоевывая у него материальные и нематериальные ресурсы. Определение «мягкая» в отношении понятия «сила» имела бы здесь то же значение, что и определение «холодная» в отношении понятия «война» – перевод смертельного противостояния в область культуры.

Попадая в сферу действия советского или западного силового поля значений и смыслов, человек ощущал на себе его влияние. И если оно оказывалось фундаментальным, долгосрочным, планомерным – образование, идеология, информация, культура, ценности и т.д. – то человек, социальная группа, организация становились своего рода агентами, акторами, проводниками и элементами той системы, которая их сформировала. Согласно Найджелу Гоулд-Дэвису из Оксфордского университета, эти частные акторы, руководствующиеся «логикой экономической экспансии», и были инструментом продвижения и захвата для обоих сверхдержав. Занимая ту или иную должность, человек, получивший советское образование и воспитание, начинал действовать в интересах советского государства, ощущая при этом его посильную поддержку и помощь. Точно так же действуют сейчас в интересах Запада многочисленные и многообразные «частные акторы», сформированные западной системой.

Но что должно происходить, когда одна из двух сверхдержав вдруг в одночасье исчезает, самоустраняется из истории и политики? Сходит на нет неимоверная напряженность всемерного, тотального, глобального противостояния систем. А победившая англосаксонская модель сформирована на основе либерально-демократических ценностей и руководствуется идеей свободного рынка с его концептами конкуренции и выгоды. Следовательно, вместо двух конкурирующих реальностей возникает единая реальность конкуренции. Глобализировавшееся культурно-символическое пространство Запада преобразуется в пространство Мирового Рынка. Все инструменты и механизмы политического влияния становятся рыночными инструментами и механизмами. Все «частные акторы» – персоны, коллективы, институты, предприятия и организации, территории, социальные и культурные объекты, как и сами государства – все это превращается в бренды. Война систем оборачивается войной брендов.

Соответственно трансформируются прежние понятия «власть», «влияние», «сила» и прочие подобные. В рыночной логике власть – это не военное превосходство и даже не экономическое могущество, а «привлекательная власть», «репутационная власть», «репрезентационная власть». Конечно же, методы становления, утверждения, расширения и усиления такой новой формы власти должны быть исключительно ненасильственными, поэтому значение soft power значительно увеличивается. Вот только источником этой мягкой силы теперь является не культура, не гуманитарная сфера, а та самая трудно определимая и проблематично «схватываемая» в научном дискурсе, но абсолютно эффективная в условиях рынка «привлекательность». Ведь отныне soft power – не инструмент цивилизационного влияния, а универсальное средство продвижения брендов, механизм повышения капитализации брендируемого объекта или субъекта, обеспечивающий ему дополнительную ценность и стоимость.

При этом основными ценностями, продвигаемыми посредством брендов, являются не столько потребительские блага сами по себе, сколько их символические значения. Товары и продукты очень часто пользуются повышенным спросом не благодаря их качеству или уникальным свойствам, а в результате специфического их позиционирования и особым образом организованной рекламной кампании. Почему люди так стремятся приобретать одежду и автомобили определенных марок, в огромных количествах пьют не полезные для здоровья напитки, покупают сомнительный шоколад и другие подобные продукты питания, сигареты, предметы обихода, музыкальные альбомы или кинопродукцию? Они подвержены двум типам влияния. С одной стороны, потребители испытывают буквально влечение, вожделение к данным навязываемым им товарам, которые обладают для них странного рода, не поддающимися рефлексии привлекательностью и соблазнительностью. С другой стороны, эти же товары предстают для масс необходимыми атрибутами настоящей счастливой жизни, смоделированной теми же идеологическими конструктами, которые несут в себе вожделенные бренды: «свобода», «успех», «престиж», «крутость», «неотразимость», «самость» (будь собой!), «независимость», «мода», «стиль», «здоровый образ жизни» и т.д. и т.п.

Эта же стратегия лежала в основе всемирной интервенции американского образа жизни в годы идеологического противоборства систем. И теперь, в новых условиях, невозможно определить, экономическая это экспансия или по-прежнему политическая. Интегрируя в себя различные виды современных идеологических практик – PR, реклама, пропаганда, имиджирование, информационная политика, символическая политика, историческая политика, культурная дипломатия, – soft power, по сути, становится стратегией и политикой управления рыночными ресурсами. Реализуемое таким образом ненасильственное воздействие повышает маркетинговую конкурентоспособность обладателей данного рода мягкой силы, позволяя им усиливать контроль и властвовать в геополитической, экономической, культурной, информационной и иных сферах.

Всесторонний анализ лидерства брендов статистической службы Европейского союза Eurostat показал, что увеличение объема иностранных инвестиций в экономику напрямую зависит от силы бренда страны. Успехи в «национальном брендировании» дают стране реальные конкурентные преимущества во внешнем мире, – например, повышая ее привлекательность в глазах иностранных туристов и инвесторов. Согласно Джозефу Наю, критерии успешности применения мягкой силы во многом совпадают с критериями эффективности рекламы и пиара: чтобы лучше «продать» страну, ее, как любой товар, необходимо облечь в красивую, привлекательную для «покупателя» упаковку. Один из пионеров брендинга, основатель компании Wolff Olins и соучредитель агентства Saffron Brand Consultants Уолли Олинс констатирует: «Современный мир все больше напоминает гигантскую сцену, на которой страны конкурируют друг с другом за внимание и влияние. Национальное брендирование – это ключевой элемент, необходимый для победы в этом глобальном «конкурсе красоты». Подменить чем-либо сознательное построение национального бренда нельзя». Здесь только следует добавить, что теперь наряду со странами и государственными образованиями в глобальном «конкурсе красоты» могут участвовать крупные кампании и корпорации, а также, например, религиозные секты и террористические организации.

Этот новый мир слишком быстро и для большинства совершенно неожиданно сменил прежний, где традиционные государства соперничали друг с другом в общем-то традиционными, веками испытанными средствами. В 1989 году молодой американский философ Френсис Фукуяма опубликовал эссе «Конец истории?», где решительно утверждал, что идеологическая борьба завершена, поскольку США с их либеральными ценностями одержали безоговорочную победу. Статья вызвала бурную полемику, на волне которой в 1990 году Джозеф С. Най, преподававший в Гарвардском университете, и предложил новый термин «мягкая сила» (хотя сама его книга «Мягкая сила: Средства достижения успеха в мировой политике» вышла лишь спустя 14 лет, в 2004-м).

Безусловно, победители – США, Европа, глобальный Запад со всеми его сферами влияния и институтами – чувствовали себя в этом новом для всех, кроме них самих, мире, как рыбы в воде и имели неизмеримо больше шансов на успех, доминирование и процветание, нежели все остальные. Но ведь и у остальных были и шансы, и возможности, и перспективы. Но самое главное – новая экономическая реальность обещала быть значительно менее тревожной, более безопасной для всех. Те энергии, которые человечество тратило на защиту от угроз глобального противостояния, теперь должны были уходить на творчество, обустройство жизни, развитие, прорывы. Но спустя четверть века господства мирового рынка приходится признать, что надежды не сбылись и мы столкнулись с вызовами как минимум не менее опасными, чем в прошлом веке.

Россия собирается с силами

Проиграв идеологическую войну, потеряв сверхдержаву и возможность утверждать в тех или иных значимых масштабах свой принцип мироустройства, Россия долго восстанавливалась, собиралась с жесткими и мягкими силами. Владимир Путин является последовательным приверженцем реальной политики (нем. Realpolitik) и руководствуется в своей деятельности исключительно прагматическими соображениями, избегая любых идеологических предпочтений и выстраивая продуктивное взаимодействие со всеми конструктивными политическими течениями, лагерями, группами. Проблемы и задачи решаются исходя из обстоятельств и возможностей, в порядке поступления, вне чрезмерной зависимости от идей, долгосрочного планирования и стратегии. Эта деятельность изначально базировалась на сверхдоходах от продажи нефти и энергосырья, но теперь, благодаря успехам в модернизации армии и оборонки, во внешней политике, отчасти в информационной и некоторых других сферах, Россия смогла с полным правом именоваться державой, а в отдельных аспектах – и державой великой.

Можно по-разному оценивать такой подход и его плоды, но важно, что Россия без ропота приняла новое мироустройство и начала действовать в его логике, воспринимая другие государства как конкурентов в экономической сфере и партнеров в политической. И тут выяснилось, что партнеры интерпретируют ситуацию принципиально иначе. Да, в мире осталась только одна сверхдержава, но инерция холодной войны оказалась для нее непреодолимой, а амбиции и запросы не удовлетворены полной победой на идеологическом фронте: требуется абсолютное, безусловное, тотальное и глобальное доминирование. Даже минимальные достижения, локальное и относительное региональное влияние, самые естественные требования учета собственных интересов оказываются неприемлемыми для США и коллективного Запада, когда речь идет о России, преемнице СССР.

И вот тут нашла коса на камень. Переломным в отношениях России и Запада стал 2007 год. 10 февраля на Мюнхенской конференции по вопросам политики безопасности Путин произнес программную речь, в резкой форме раскритиковав сложившуюся архитектуру однополярного мира, внешнюю политику США, неоправданное применение силы к ряду государств, расширение НАТО, планы по развертыванию элементов системы ПРО в Европе, двойные стандарты. «Мы несколько лет стучались в двери наших партнёров, предлагая им все-таки вопросы решать по-честному, открыто, не увиливать от реальных проблем. Отклика не получали. И президент РФ Владимир Путин вынужден был об этом сказать публично, прилюдно в Мюнхене на конференции по безопасности», – прокомментировал этот демарш Министр иностранных дел РФ Сергей Лавров. Тем не менее, при всей критике, в словах Путина не было агрессии и конфронтации: «Мы готовы честно конкурировать. Для этого у российской экономики появляется все больше возможностей. Такую динамику объективно оценивают эксперты и наши зарубежные партнеры. Так, недавно был повышен рейтинг России в ОЭСР [Организация экономического сотрудничества и развития]: из четвертой группы риска наша страна перешла в третью».

В том же 2007 году по инициативе Путина была основана организация «Русский мир», распределяющая значительные гранты на «формирование пророссийского электората в постсоветских обществах», пропаганду русского языка в странах СНГ. Тогда же в риторике первого лица, его окружения и представителей политической элиты стала все чаще фигурировать «мягкая сила». К декабрю 2012 года была разработана отечественная трактовка этого термина, вошедшая в новую редакцию «Концепции внешней политики РФ». Россотрудничество, призванное использовать новый инструментарий для улучшения имиджа РФ за рубежом и продвижения ее интересов, при участии МИД РФ разработало «План мероприятий правительства РФ по осуществлению деятельности в сферах международного гуманитарного сотрудничества и содействия международному развитию на базе российских центров науки и культуры за рубежом на 2013-2015 годы».

В документе речь шла прежде всего о существенном расширении географии и деятельности российских центров науки и культуры за рубежом (РЦНК), об их модернизации. На тот момент у РФ было 59 таких центров (и восемь филиалов), сегодня Россотрудничество представлено в 80 странах мира 93 представительствами. Также предусмотрена программа продвижения русского языка, активизация работы с соотечественниками и зарубежной молодежью (в 2017 году – проведение Международного фестиваля молодежи и студентов), повышение квоты приема иностранцев в российские вузы и другие меры.

Легко обнаружить здесь преемственность советскому опыту использования мягкой силы, задействование сохранившегося потенциала: информационно-культурное влияние России на страны СНГ, широкое использование русского языка в этих странах, возможность беспрепятственного распространения продукции российской теле- и киноиндустрии, музыкальной продукции (независимо от ее уровня и качества), научно-образовательную привлекательность российских вузов, хорошо развитый книжный рынок РФ, ресурс международного сотрудничества по линии высшей школы. Эта преемственность проявляется и в акценте на продвижении классических форм искусства, например музыки; свидетельствует виолончелист Сергей Ролдугин: «Только что из Америки нам прислали видео, как американцы искренне аплодируют нашим воспитанникам. И если музыкант потрясающе играет – как можно сдержаться, даже если ты ненавидишь его родную страну? Ты вдруг поймаешь себя на том, что искренне им восхищаешься! Влиянию музыки просто невозможно противостоять. Это та сфера, где нет границ!»

Что же касается содержательной стороны, то пустующее место, освобожденное коммунистической идеологией, со временем занял концепт, определяемый как «суверенная демократия». Это можно интерпретировать и как формальный отказ от идеологии, и как декларацию независимости в духе Мюнхенской речи, и даже как современную адаптацию русской имперской идеи – Православие, Самодержавие, Народность, – учитывая, что «суверенная» по-русски и означает «самодержавная». Если судить по той политике, которую по-прежнему предпочитает проводить в отношении России Запад, там в ходу именно последний вариант интерпретации: их жесткая сила в этом плане все чаще вытесняет и подчиняет мягкую.

Для того, чтобы меры по применению мягкой силы дали полноценные результаты, требуются годы. Тем не менее, уже заметны определенные успехи, отражаемые, в частности, во все более популярных рейтингах и индексах «мягкой силы», публикуемых различными организациями и институтами. Один из последних примеров – список 30 самых влиятельных стран по критерию soft power, опубликованный в середине июня британской консалтинговой компанией Portland, где Россия дебютировала на 27-м месте, опередив Китай, Чехию и Аргентину. Исследование проводится второй год подряд: в прошлом году список возглавила Великобритания, в этом её потеснили с первой позиции США, Германия сохранила за собой вторую позицию (http://softpower30.portland-communications.com/ranking/).

Разработчики рейтинга поместили Россию на 8 место по «вовлеченности в международные дела», на 11 место по «цифровым технологиям» и на 14 место по «культуре». Главными слабостями страны названы коррупция (например, актуальный допинговый скандал), «дискриминационное законодательство по отношению к сексуальным меньшинствам» и упадок в экономике. «Несмотря на реваншистскую внешнюю политику, – говорится в докладе, – Россия обладает глубокими резервами «мягкой силы» в области культуры». «Как бы то ни было, это страна Эрмитажа, Большого театра, Чехова, Достоевского, Малевича, Чайковского».

«Мы пришли к выводу, что международная общественность больше ориентируется на классическую русскую культуру, чем на современность», – сообщает представитель Portland Ральф Пиккеринг. Тем не менее, результаты исследования свидетельствуют о том, что ключевыми составляющими современной российской мягкой силы являются все же современные средства: внешнеполитическое ведомство, окологосударственные некоммерческие организации, медийные ресурсы, такие как RT, «Спутник» и «Голос России», социальная сеть VKontakte, превратившаяся в одну из популярнейших в мире. Привлекательность же всех этих средств состоит в том, что они активно полемизируют с западной точкой зрения, давая определенный намек на возможность альтернативного мировоззрения и мироустройства.

В предисловии к докладу эксперты отмечают: «То, что Россия вошла в первую тридцатку, может вызвать большое удивление у обозревателей на Западе». С другой стороны, у тех, кто лучше знаком с культурным и человеческим потенциалом России, никак не меньшее удивление должно вызвать то, что она в прошлом году вообще не попала в рейтинг, а в этом оказалась лишь на 27 месте, позади Дании, Португалии, Венгрии… Для правильной оценки этой ситуации надо понимать, что рейтинги мягкой силы, как и все прочие рейтинги, сами по себе являются современными инструментами мягкой силы. В. Г. Иванов и М. Г. Иванова из РУДН, исследующие это явление, пишут: «Оправдано говорить о становлении и постепенной институционализации новой формы глобальной власти, которую можно назвать «властью (силой) рейтингов» или «charts power» («index power»). Без сомнения, данный тип власти можно отнести к разновидности «мягкой силы» в терминологии Дж. Ная или «третьего лица силы» С. Льюкса».

Исследователи приводят и другой пример: «В последнее время становятся все более заметны попытки ведущих западных рейтинговых агентств дестабилизировать российский валютный и фондовый рынки. Так, в начале 2015 года, на фоне стабилизации рубля, три ведущих рейтинговых агентства практически синхронно понизили свои суверенные кредитные рейтинги России до «мусорного» или смежного уровня (9 января – Fitch, 26 января – S&P, 21 февраля – Moody’s). Такие синхронные действия напоминают скоординированную атаку, тем более что агентства открыто обосновывали свои оценки и прогнозы политическими событиями на Украине и антироссийскими санкциями западных стран, а не реальными показателями платежеспособности РФ. И это при том, что реальный риск суверенного дефолта России объективно низок, а госдолг составляет менее 12% ВВП, что, как известно, является одним из самых низких показателей в мире».

Подобные приемы очень просты и действенны. К примеру, общеизвестно, что коррупция – это всемирная проблема. Но если мы зададимся вопросом, какая страна является самой коррумпированной и возьмем в качестве основного критерия объемы экономики, то наверняка выясним, что самая коррумпированная страна – США. Нам останется только оформить свое открытие в качестве наглядного рейтинга. По этой же схеме, несмотря на то, что допинг принимают спортсмены всех стран, для которых важна спортивная составляющая мягкой и жесткой силы, сегодня в результате целенаправленной глобальной кампании наказаны за применение допинга все спортсмены России – причем независимо от того, принимали они допинг или нет.

«Неоднократное резкое понижение суверенных рейтингов России, – продолжают В. Г. Иванов и М. Г. Иванова, – совпадавшее с политическими событиями, приводило к снижению курса рубля, рейтингов российских банков и компаний, наносило прямой ущерб экономике страны. В итоге в России теряется прежде практически безусловное доверие к суверенным рейтингам, растет понимание того, что они могут использоваться странами Запада, и в первую очередь США, как экономическое оружие против России и других стран. Предвзятость и нечистоплотность американских рейтинговых агентств «большой тройки» становится все более заметной и вызывает неприкрыто раздраженную реакцию российского руководства и экспертного сообщества».

При этом задача повышения позиции страны в определенном рейтинге может восприниматься и заявляться в качестве ориентира государственной политики. Так, Президент РФ В. В. Путин в майских указах 2012 г. поручил правительству принять меры, направленные на повышение позиции России в рейтинге Всемирного банка «Doing Business» до 50-й в 2015 г. и до 20-й – в 2018 г. На сегодня у нас 51-я позиция, а 20-я по-прежнему остается целью. Если следовать этой логике, мы должны неуклонно продвигаться и в рейтинге агентства Portland, – вероятнее всего, как-то меняя отношение к сексуальным меньшинствам, «реваншистскую внешнюю политику»… Но правильный ли это подход?

Вот что говорит Вэй Шанцзинь, директор Института международного бизнеса им. Джерома А. Чейзена при Колумбийском университете и профессор факультета экономики и торговли Колумбийского университета: «Влияние философии, религии и культуры в некоторой степени отделяет «мягкую силу» от «жесткой», однако это не мешает первой зависеть от второй. Мир охотнее будет считаться с мягкой силой той страны, у которой уже есть некоторая жесткая. Разумеется, есть достаточно стран, чье место в мире по общему размеру двух сил выше или ниже их места по размеру жесткой силы в отдельности. Но мысль о том, что страна может набрать огромную мягкую силу, не обладая хоть сколь-нибудь достойной жесткой, обманчива. Небольшие страны с весьма ограниченной жесткой силой, конечно, могут иметь непропорциональный ей вес в мире. Ряд скандинавских держав в последние 30 лет наглядно это демонстрируют. Их шаги говорят о том, что они ко всему прочему понимают, что эффективнее будет действовать сообща с другими государствами – теми, которые обладают более мощной и жесткой, и мягкой силой».

В последние годы Япония, один из несомненных лидеров по показателям как экономики, так и мягкой силы, приняв национальную стратегию безопасности и перейдя от сил самообороны к полноценным вооруженным силам, фактически заново их отстраивает. Да и сам Джозеф Най уже давно разрабатывает в интересах команды Хиллари Клинтон концепцию «умной силы», представляющую собой сочетание жесткой и мягкой сил.

Все эти процессы и тенденции нам, безусловно, необходимо знать и учитывать, но прежде всего надо исходить из того, что никакую эффективную спасительную концепцию и стратегию мы не сможем где-либо позаимствовать, ни в какую чужую систему мы не сможем вписаться так, чтобы наши интересы были учтены, проблемы решались, цели достигались. Все надо создавать самим, всего самостоятельно добиваться. Сегодня зачатки нашей суверенной идеологии можно определить как «многополярный мир». И то ли нам надо дожидаться, когда весь мир, включая США, придут к осознанию оптимальности этой модели, то ли уже сейчас мы должны реализовывать ее посредством нашей умной силы…