Российский институт банкротства в стадии становления

Отношения собственности характеризуются двумя тенденциями: к постоянному развитию и к стабильному равновесию. Рыночная экономика устойчива тогда, когда кривая спроса более полога, чем кривая предложения, то есть когда предложение опережает спрос по темпам роста и объему. В превышении предложения над спросом содержится обоснованная возможность и необходимость банкротства тех предприятий, которые не вписались в конкретную ситуацию на рынке.

Процедура банкротства исторически сопровождает и во многом обеспечивает развитие рынка, а также и его равновесие. Этот институт представляет собой активный рыночный элемент, действующий в рамках закономерно возникающей необходимости освобождения экономического пространства от неэффективного собственника для достижения социально-экономической стабильности и качественного роста экономики. С другой стороны, банкротство – правовой институт, помогающий организациям и гражданам избавиться от долгов и начать новую жизнь.

Таким образом, банкротство предприятий – это не внезапная трагедия, а предопределенная экономическая закономерность. Гибель значительной части фирм, в первую очередь молодых, зафиксирована статистикой в самых разных странах мира: до конца второго года своего существования в Европе, например, согласно исследованиям доживают не более 20-30% вновь возникших фирм. Безусловно, такие тенденции создают предпосылки больших убытков для акционеров и, следовательно, для всей экономики, но наука наглядно демонстрирует нам, что это совершенно естественный процесс. Как в человеческой жизни, в существовании предприятия проявляются определенные циклы: возникновение; становление; подъем; высшая точка развития; спад; банкротство; ликвидация или санация.

Термин «банкрот» пришел из итальянского права – так в Италии называли бежавших должников. Этимология достаточно запутана: по-итальянски pаnсa – скамья, banc – судейская скамья, banco – банк, rоttа – сломанная. Буквальный смысл здесь – сломать скамью, на которой сидел коммерсант, ведущий торговую или финансовую деятельность. А ломали её в том случае, если он отказывался платить по своим долговым обязательствам из-за отсутствия средств. Сломанная скамья – pаnсa (banca) rоttа – служила сигналом прекращения деятельности коммерсанта и предупреждением для остальных.

В русском языке и, соответственно, российском законодательстве термин «банкротство» в широком смысле слова используется как синоним термина «несостоятельность». Закон РФ «О несостоятельности (банкротстве)» от 26.10.02 года так определяет несостоятельность: «признанная арбитражным судом неспособность должника в полном объеме удовлетворить требования кредиторов по денежным обязательствам и (или) исполнить обязанность по уплате обязательных платежей».

Первое упоминание о несостоятельности обнаруживается в древнейшем памятнике российского правоведения – Русской Правде. Русский юрист, цивилист, профессор Казанского и Московского университетов, депутат I Государственной Думы Габриэль Феликсович Шершеневич в начале двадцатого века писал: «В противоположность конкурсному процессу, который имеет своей целью ликвидировать дела несостоятельного должника для того, чтобы равномерно и соразмерно удовлетворить всех его кредиторов, – администрация по торговым делам имеет своей задачей восстановить пошатнувшиеся дела должника для полного удовлетворения кредиторов».

После Октябрьской революции вопросы неоплатности долгов решались не кредиторами, практически не имевшими никаких прав, а государством, так как защищались не законные интересы кредиторов, а общие хозяйственные показатели. С 30-х годов двадцатого века до 1992 года у нас практически не существовало правовых норм, связанных с банкротством. Первый такого рода закон вышел 19 ноября 1992 года: ФЗ «О Несостоятельности (банкротстве) предприятий». В январе 1998 года начал действовать другой закон «О несостоятельности (банкротстве)», а в 2002 году вступил и с соответствующими изменениями действует сегодня новый закон ФЗ-128 «О несостоятельности (банкротстве)». Понятно, что с возвращением рыночных отношений количество проводимых процедур по банкротству растет в геометрической прогрессии. В 1993 году в России зафиксировано 100 банкротств, в 1994 – 240, в 1995 – 1 108, в 1996 – 2 618, в 1997 – 4 800, с 1999 по 2002 год арбитражными судами рассматривалось более 10 000 дел о банкротстве ежегодно. После принятия в 2002 году нового более совершенного законодательства о банкротстве ведется более 10-15 тысяч дел по банкротству в год.

Снова следует подчеркнуть, что это не какие-то зловещие аномалии, а нормальный, естественный экономический процесс. Однако важно иметь в виду, что и в 90-е годы, и теперь, становление и развитие рыночной экономики происходит в условиях переходного периода и, к тому же, кризиса, что негативно сказывается на материальном положении граждан, на их возможностях и, что немаловажно, моральном настрое. Психологический аспект усугубляется и ещё и тем негативом, который неизбежно содержат в себе и обстоятельства процедуры банкротства, и само это понятие, и отсутствие в национальной культуре и практике неких механизмов, приемов и структур, которые поддерживали бы должника, мобилизовали, не позволяя впадать в панику, уныние и отчаяние.

Апофеозом такого положения дел стал весьма резонансный случай в конце августа нынешнего года, когда переживающий долговременные тяготы банкротства гражданин, не находя или даже предпочитая не искать правовые пути решения своих проблем, захватил отделение банка в центре Москвы, удерживал заложников, угрожал взрывом и требовал внимания властей и СМИ к собственным инициативам в сфере банкротства. Причем надо признать, что столь вопиюще экстравагантными и абсолютно неадекватными методами он во многом достиг озвученных целей: казус инспирировал не только волну журналистских материалов, многочисленные экспертные комментарии самых видных юристов, но и весьма амбициозные, часто откровенно популистские, попытки передела рынка банкротств под шум данного информационного повода.

Вслед за горе-ньюсмейкером многие комментаторы стали акцентировать именно негативный, травматический, репрессивный аспект банкротства: это «болезнь», её надо «лечить». Под горячую руку, по делу и не по делу, попали и соответствующие законы, и законодатели, и институт арбитражных управляющих, и все прочие вовлечённые в данную деятельность институты и организации. В то время как с тем же успехом боксёр на ринге может начать жаловаться на всех за то, что в процессе боя он получает удары, наносящие ущерб его здоровью. Коммерческая деятельность по определению есть сфера рисков и конкуренции, и тому, кто не готов к соответствующим вызовам и ответственности, кто рассчитывает на стороннюю опеку и помощь, вряд ли будет в ней комфортно, вряд ли удастся добиться успеха.

Худшее, что можно сделать, попав в затруднительные обстоятельства – попытаться это до последнего не признавать, скрывать от себя и ото всех, замкнуться, впасть в депрессию, панику, отчаяние, прятаться от кредиторов, непонятно на что надеясь, а в результате предельно запустить ситуацию, максимально усложнив любую возможную помощь. Вот в таком случае надо говорить о болезни; но это не «болезнь банкротства», а болезненное, неправильное отношение даже не к бизнесу, а к самой жизни. Именно для такого инфантильного, патерналистски ориентированного, безответственного, не готового к борьбе и преодолению участника рынка в институте банкротства и предусмотрена неизбежная карательная, утилизующая функция. Экономические законы в этом смысле настолько же циничны и жестоки, как законы дикой природы.

Для полноты же картины необходимо осветить другие, гораздо более, если угодно, позитивные стороны института банкротства: защита должника от кредиторов, требования которых он не в состоянии удовлетворить, а каждого кредитора – от неправомерных действий должника и других кредиторов, посредством обеспечения сохранности имущества и справедливого его распределения между кредиторами. Данный институт представляет собой совокупность условий, правил, механизмов, норм, определяющих производственно-финансовое положение предприятия, осуществляя тем самым функцию санирования экономики. В процедуре банкротства посредством согласованных действий кредиторов, партнеров, финансовых и правовых органов ликвидируются предприятия, которые замыкают на себе функции неэффективности и нестабильности, негативно влияющие на экономических показателях разного уровня. Причем целями института банкротства является не уничтожение, а сохранение бизнеса, и, следовательно, собственности его владельца, путем изменения системы управления предприятием, предоставления льгот должнику.

В этом смысле эффективный институт банкротства является благом не только для безличного рынка в целом, но и для всех его субъектов. С точки зрения лица, в определенный момент оказавшегося несостоятельным, по сути дела, речь идет о той самой реабилитационной функции, за которую ратуют популисты. Банкротство не имеет целью лишить должника всего – дела, средств, имущества, репутации – и навсегда выкинуть его из бизнеса, а, напротив, позволяет ему посильно выполнить обязательства, чтобы в дальнейшем иметь возможность вернуться. Для этого сообща аккумулируются все возможные активы и распределяются между кредиторами, затем следует пятилетнее ограничение банкрота в правах, после чего он может начинать заново. Безусловно, это также сопряжено с трудностями, – например, в работе с банками – займами, кредитами. Да и сама процедура банкротства затратна, продолжительна и сложна, но иначе гипертрофировалась бы проблема с недобросовестными должниками, прибегающими к фиктивным банкротствам для ухода от выплаты долгов.

И здесь надо отметить положительную роль резонансного эксцесса с захватом банка: было обнародовано немало историй тех людей и предприятий, которые с честью прошли через все тяготы процедуры банкротства, а затем нашли в себе силы вернуться, причём подчас триумфально. И это не только западный опыт, но уже и наш, новейший российский. Эти случаи наверняка послужат хорошим примером для многих. Они демонстрируют не только правильную последовательность действий, но, прежде всего, правильное отношение и необходимые качества личности, благодаря которым банкротство становится благом и поворачивается «светлой» стороной. «Главное качество для предпринимателя – сила духа и умение учиться, вынося выводы из предыдущих ошибок. Самое сложное – после падения не ожесточиться на мир и сохранить способность мыслить позитивно, на благо себе и окружающих, – делится с сайтом The Village успешный бизнесмен, потерпевший крах на старте своей карьеры. – Банкротство очень закаляет предпринимателя, делает его сильнее, хотя это скорее вопрос силы личности».

Между тем уже год, с октября 2015, процедура банкротства доступна не только организациям, но и гражданам:в стране действует федеральный закон о банкротстве физических лиц. Пока что он только нарабатывает правоприменительную практику. Массового обращения граждан по поводу банкротства, большого количества самих банкротств пока не происходит, – при том, что количество потенциальных банкротов растет достаточно тревожными темпами. По данным Национального бюро кредитных историй, под действие закона по состоянию на начало сентября 2016 года подпадает 621,9 тыс. человек, имеющих просроченный долг более чем в 500 тысяч рублей сроком свыше 90 дней (по всем видам розничных кредитов/займов). С июня 2016 года количество потенциальных банкротов увеличилось на 4,1% или на 24,9 тыс. человек (на конец июня 2016 г. – 597,4 тыс. человек). Основной причиной такой динамики является продолжающееся снижение реальных доходов граждан, которым все сложнее обслуживать имеющиеся кредитные обязательства.

Пик случаев банкротства граждан зафиксирован в июне, когда было вынесено 1 771 судебное решение о признании их банкротами. При этом потребность в добровольном банкротстве сегодня имеют, по данным финансового омбудсмена Павла Медведева, семь-восемь миллионов граждан; заявлений же, принятых судами – порядка 10 тысяч. «Даже если учитывать только «подсудные» случаи, когда долг превышает полмиллиона, то и тогда обанкротиться сегодня желают примерно 600-700 тысяч физических лиц, что представляет собой совершенно неподъемную нагрузку для судов», – заявляет общественный примиритель по финансовым вопросам. Как возможный выход Павел Медведев предлагает доверять разрешение финансовых споров, связанных с небольшими суммами долга, несудебным инстанциям – такая практика применяется в ряде европейских стран.

Процедура личного банкротства, как и в случае с юрлицами, длительна, сложна и затратна, поэтому в судах слушаются всего около 2% дел от всего числа потенциальных банкротов, а должники предпочитают скрываться от банков и коллекторов. «Сейчас должнику банкротство обходится не менее чем в 100 тыс. рублей», – сообщил РИА Новости Иван Рыков, член центрального комитета Общероссийского профсоюза арбитражных управляющих и член комитета Торгово-промышленной палаты (ТПП) по финансовым рынкам и кредитным организациям. Госпошлина на сегодня составляет 6 000 рублей; в июле 2016 года произошло повышения размера вознаграждения финансовым управляющим с 10 000 до 25 000 рублей. Кроме того, должнику необходимо собрать два десятка документов, для чего приходится обращаться к юристам. Юрист Никита Попов подтверждает: юридическая фирма берет за всю процедуру целиком около 140 тысяч рублей, а сам процесс занимает от полугода до 1-1,5 лет.

И Правительству, и общественным организациям, и юристам – всем очевидно, что эта ситуация требует исправления. 20 сентября 2016 года стало известно, что в Государственную Думу РФ внесен законопроект о снижении госпошлины с 6 000 до 300 руб. Общероссийский профсоюз арбитражных управляющих приступил к разработке поправок в законопроект о банкротстве физлиц. Реальные расходы сократятся в пять раз – до 15-25 тыс. рублей, включая и затраты на юридическое содействие при оформлении документов. Предполагается сократить перечень документов с 25-ти до пяти, узаконить возможность проводить заседания без присутствия сторон. Упрощенная процедура банкротства физлиц будет длиться не более трех месяцев.

Но, к сожалению, не всегда меры принимаются оперативно, не все решения представляются правильными. На сегодня, например, большие опасения вызывает институт арбитражных управляющих. Эта ключевая фигура назначается арбитражным судом для проведения процедур банкротства и осуществления иных полномочий, установленных законом о несостоятельности. Ввиду растущего спроса на проведение процедуры банкротства сегодня ощущается чрезвычайный недостаток такого рода специалистов, ведутся споры о их специальной подготовке, снижении профессиональных требований к ним и т.п. Однако с конца декабря 2016 года за второе административное правонарушение арбитражный управляющий будет подвергаться дисквалификации на срок от 6 месяцев до 3 лет. Как только соответствующее решение суда вступит в силу, он подлежит отстранению от всех своих процедур. При том, что рассмотрения жалоб, исков об убытках и прочие процессы и после этого могут преследовать арбитражного управляющего годами. Для него же любая дисквалификация за малейшую ошибку превращается в трехгодичную, на этот срок он теряет основные средства к существованию, а вернуться в профессию, при самом благополучном раскладе, он сможет минимум за 250 000 рублей, – снова сдав экзамен на арбитражного управляющего (20-70 тыс. рублей), заново вступив в Саморегулируемую организацию арбитражных управляющих (200 000 рублей компенсационного взноса), заплатив вступительный взнос, установленный СРО…

Выше, говоря о банкротстве, мы акцентировали в основном позитивный аспект этого процесса – оздоровление экономической системы путем ликвидации неэффективных предприятий. Действительно, в мировой истории процедура банкротства стала типичной даже для крупнейших корпораций и не всегда свидетельствует о реальном отсутствии активов. Однако, Софья Перкова описывает и другой подход, принятый в современных научных традициях, согласно которому массовое банкротство хозяйствующих субъектов может обострить существующие проблемы в экономической системе и привести к рецессии. Исходя из этого, процедуры банкротства корпораций должны обязательно контролироваться государством. Поэтому, в частности, в законе РФ «О несостоятельности (банкротстве)» установлены особые правила проведения процедуры банкротства для градообразующих, стратегических и финансовых организаций, а также для части сельскохозяйственных предприятий.

Но нерешенные проблемы налицо и в самих законных актах, и в сфере правоприменения. Управляющий партнер «Карякин и партнеры» Евгений Карякин приводит показательный пример: «Один из крупных банков, у которого была отозвана лицензия в прошлом году, обслуживал инженерные сети, топил и поставлял электричество нескольким районам даже в условиях, когда социально незащищенные слои не могли оплачивать ЖКХ. После ликвидации лицензии началась «песнь льда и пламени», т.к. на территории этих районов он был единственным экономическим игроком – все остальное либо уничтожено, либо выведено в офшоры».

Государственная политика именно в этой сфере вызывает больше всего вопросов, нареканий и тревог. В критиках и советчиках нет недостатка, но нет и уверенности в полноте их компетенции и владения ситуацией. Сергей Павленко, руководитель Росфиннадзора в 2004-2012, чью заметку публикует журнал «Форбс», единственное спасение видит в разукрупнении: «Либо все сохранившиеся к 2020 году ресурсы направлять на спасение крупных компаний, либо начинать разукрупнять их прямо сейчас, чтобы к тому же 2020 году размеры каждой компании из групп компаний, ранее бывших, к примеру, «Автовазом» или Внешэкономбанком, были таковы, что их банкротство уже не порождало бы сильных шоков для экономики».

Очевидная настойчивость в поддержке банковского сектора довольно очевидным образом не оправдывает себя. Сергей Глазьев подчеркивает, что когда на волне кризиса экономический блок Правительства предпочёл отдать имеющиеся средства банкам в надежде, что те станут финансировать реальный сектор, банки инвестировали в промышленность лишь 10% выделенных им средств. Большинство специалистов из разных лагерей сходятся на том, что такая схема работать сегодня не будет. «Пока государство раздает деньги госбанкам, а те – олигархическим холдингам, которые их проедают. Таким образом, государство само ставит себя вне социального консенсуса», – свидетельствует Евгений Карякин. С его точки зрения ключевым фактором выправления, оздоровления ситуации являются именно решение задачи обеспечения инвестиций в реальный сектор экономики. «Полезно было бы ввести обязательный лимит на инвестиции сбережений в реальный сектор для физических и юридических лиц, – утверждает юрист. – Это могла бы быть, например, обязательная норма инвестиций собственников в реальный сектор со страховкой государства, хеджирующей риск банкротства. Экономическая солидарность хозяйствующих субъектов таким образом стала бы основой новой эффективной государственности».

Немало споров ведётся о том, насколько и в чём Россия может использовать зарубежный опыт регулирования процессов банкротства. Различия национальных моделей определяются тем, каковы конкретные макроэкономические цели законодательства о несостоятельности и какие механизмы используются для достижения этих целей. Главная задача при разработке и совершенствовании законодательства – нахождение разумного баланса между созданием оптимальных условий для сохранения действующих предприятий и степенью ущемления прав кредиторов. Соответственно, с определенной долей условности можно выделить три основных модели. Германская, ориентированная на повышение эффективности удовлетворения требований кредиторов, когда реабилитационные процедуры направлены на максимизацию активов должника для последующего распределения среди кредиторов. Английская, направленная на защиту кредитного обращения, на создание эффективных и оперативных механизмов распределения активов должника среди кредиторов. Наконец, модель практикуемая в США и Франции, базирующаяся на сочетании решения как макроэкономических задач по обеспечению стабильности и устойчивого роста экономики, так и задач по созданию эффективных механизмов распределения активов должника.

Главное, что следует здесь уяснить: современное законодательство о несостоятельности является важнейшим элементом экономической стратегии государства. Когда таковая появится и начнет воплощаться, существующие проблемы и задачи будут решаться системно, последовательно и эффективно.

Осталось оценить мировую ситуацию в рассматриваемой сфере. Но здесь первое, что бросается в глаза – крайняя противоречивость оценок. То, какие данные озвучивает, какие тенденции выделяет и какие выводы делает та или иная инстанция, институт, эксперт, обусловлено, похоже, не столько экономическими, сколько политическими обстоятельствами. Начнем с абсолютных показателей: по числу банкротств в мире лидируют США, где насчитывается почти 30 млн компаний – 25-35 тысяч банкротств в месяц. Для Гонконга аналогичный показатель составляет 3,9-16 тысяч, для Вьетнама – 3-13 тысяч. Число банкротств за месяц в России, где зарегистрировано более 4 млн коммерческих организаций, составляет 700-1600, в Великобритании – 3400-4100, Франции – 1900-6500, Германии – 1700-2200, Турции – 600-2100, Бельгии – 350-1000, Японии – 600-800. В Китае, где 70 млн юридических лиц, этот показатель составляет всего 30-250 в месяц, что примерно соответствует уровню Белоруссии и Казахстана.

По данным американской компании Dun & Bradstreet, ныне число корпоративных банкротств в мире, прежде всего в развитых странах, снижается за счет стабилизации ситуации в глобальной экономике, а также сохраняющегося доступа компаний к «дешевым» деньгам. Не великий, но устойчивый внутренний спрос, хорошие показатели рынка труда, низкие процентные ставки оказывают поддержку американскому бизнесу: число банкротств в США снизилось в 2015 году почти на 14% в сравнении с 2014 годом. В Германии количество банкротов также снижается, но медленнее: 4% за 2015 год. Для Японии, продемонстрировавшей сокращение числа разорившихся компаний в прошлом году на 10%, до рекордно низкого уровня, ключевыми факторами стали низкие ставки по заимствованиям, а также готовность банков к реструктуризации долгов.

Во многих странах Азии число банкротств растет из-за снижения цен на сырье и падения спроса на импорт со стороны Китая. Эта тенденция нашла отражение в числе разорившихся бизнесов в Гонконге, которое практически удвоилось, Вьетнаме (прирост на 44%) и Австралии (16%). В Китае, возможно, наметился перелом тенденции: при положительной динамике в 2015 году, когда число разорившихся фирм сократилось на 32%, в первом полугодии число банкротств выросло на 27% по сравнению с тем же периодом 2015 года. Ожидания по этим трем крупнейшим экономикам разнонаправленные, сообщает «Интерфакс». Банкротства в США и Германии продолжат снижаться, японским же экспортерам придется столкнуться с последствиями сильной иены, которая повлияет на уровень экспортных продаж.

Но вот свидетельство рейтингового агентства S&P Global Ratings: «Компании США набрали столько долгов, что уязвимы к банкротствам и понижениям рейтинга как минимум на том же уровне, что предшествовал первой волне суперкризиса в 2008 году. На основании исследования 2 200 компаний мы видим, что соотношение заемного и собственного капитала находится на самом худшем уровне за 10 лет, подгоняемое низкими ставками и замедлением прибыльности. Мусорные компании подвержены особому риску, так как ставки возможно начнут расти, и им сложно будет рефинансировать долги. И это не вопрос категории «если», это вопрос «когда»».

Sovereignman.com и вовсе заявляет: «Федеральный долг США растет самым быстрым темпом со времен Финансового кризиса». Несколько дней назад федеральный долг Соединённых Штатов преодолел уровень $19,5 трлн. Эта цифра сама по себе уже вызывает замешательство, но особенно пугающе выглядит темп, с которым правительство США залезает в долги. Накопленный долг в этом году в размере $1,36 трлн. позволяет предположить, что 2016 фискальный год станет третьим по темпам роста федерального долга США. В истории США только в 2009 и 2010 году рост долга был выше текущих значений, но эти годы были пиками финансового кризиса. Еще большую тревогу вызывает тот факт, что в прошлом месяце федеральный долг США вырос на $151,5 млрд. Без учета периода Финансового кризиса и аномалий, последовавших за поднятием потолка заимствований, в августе 2016 состоялось самое большое увеличение американского долга за всю историю! То есть федеральный долг США увеличивается самым быстрым темпом со времен Финансового кризиса.

А вот что говорил американский инвестор Джим Роджерс в интервью РБК в июне: «Америка – крупнейший должник не просто в мире, но в мировой истории. Ставки по этим долгам сейчас искусственно занижены, они безумно низкие». Когда это изменится, «мы все увидим много банкротств в Америке, включая банкротства некоторых штатов и городов», уверен инвестор. Преимущество России же по его мнению в том, что она уже прошла дно: «Во-первых, у вас небольшой долг, во-вторых, вы уже столкнулись с самыми крупными проблемами». На этом основан сдержанный оптимизм Роджерса по отношении к России, его интерес к российским активам и валюте: «Здесь уже не будет падения, но какого-то грандиозного успеха ждать тоже не стоит, потому что мир будет разваливаться. Ваша страна окажется в лучшей форме, чем многие другие, когда возникнут кризисы в других частях света. Не продавайте рубли, а если хотите продать, давайте я их у вас куплю», – резюмировал миллиардер.

Все эти и другие оценки, указывающие на сходные вызовы, но не укладывающиеся в единую логику, однозначно свидетельствует лишь о том, что в мире сегодня нет ни тихих гаваней, ни безусловных авторитетов, ни единой трактовки событий, ни стопроцентных рецептов, ни универсальных решений. Насколько успешно мы сможем преодолеть очередной кризисный период, насколько эффективную выработаем стратегию на будущее и насколько удачно ее применим, зависит от наших же – и властей, и всех вовлеченных в экономическую деятельность субъектов – правильных, мудрых, четких, последовательных, согласованных действий. Быть может, в других условиях у нас было бы больше времени на доведение до необходимых кондиций отечественного рынка банкротств, поскольку это действительно сложная, нетривиальная задача. Но теперь этот процесс придется форсировать.